ВОПРОСЫ И ВОПРОСЫ
Михаил Идов родился в Риге, будучи подростком переехал с семьей в Штаты, где закончил университет и работал журналистом, занимался музыкой и писал книги. Он выпустил на русском и английском языках «Кофемолку» о юной паре в Нью-Йорке и их европейском кафе там же, на русском — «Чес» — сборник рассказов и небольшая повесть о художниках, бандитах и музыкантах, на английском — «Dressed Up for a Riot: Misadventures in Putin's Moscow». Это книга о Болотной и о работе в Москве — с 2012 по 2014 писатель был главным редактором российского GQ.Параллельно Идов с женой Лили писали сценарии к фильмам («Лондонград, 2015, «Духless 2», «Оптимисты», «Лето»). А в 2019 вышел режиссерский дебют Идова — фильм «Юморист». The Swings считает, что написанное и снятое Идовым — очень важно, поэтому главный редактор журнала Верена Подольская взяла у него интервью.
В начале XX века главным городом мира был Париж, затем Нью-Йорк, теперь им стал Берлин, но и его время рано или поздно пройдет. Как вы думаете, где дальше будет концентрироваться дух времени, какой город следующий?
Мне кажется, что Лос-Анджелес, но я как раз туда только что переехал после пяти лет в Берлине и не могу быть объективным. У меня есть один очень чуткий к таким вещам друг из Лондона. Он живет в Нью-Йорке, но считает, что весь движ сейчас в Мехико. У всех своя оптика.

Самое важное для вас воспоминание из детства? Можно несколько.
Юрмала, лето, станция Яундубулты, перрон, жасмин, запах креозота от шпал, я стою и жду электричку. Этот образ ничего не значит, но он ключевой для моего самоощущения — буквально, ощущения себя как живого существа во времени и пространстве — и я все время к нему возвращаюсь разными способами.

Как человек, выросший как минимум в двух культурах, вы обладаете рядом преимуществ. Есть ли в этом какая-то оборотная сторона? Если есть, то в чем она заключается?

В отсутствии самой концепции дома, наверное — и это отчасти объясняет ответ на предыдущий вопрос.

Вы много где жили, но это всегда так или иначе были страны западной цивилизации. Думали ли вы всерьез когда-нибудь про Азию? Если да, то какая из стран вам наиболее интересна?

В начале 2015 года чуть не остались надолго в Таиланде — ехали на месяц, потом продлили еще на столько же и уже как-то почти втянулись в местную экспатскую жизнь. Причем все это время мы там сидели писали для телека — сначала «Лондонград», потом «Оптимистов». Мой следующий русскоязычный кинопроект, кстати, в некотором роде основан на воспоминаниях об этом странном периоде.

Ваша книга «Кофемолка», конечно, не про кофе. Но вопрос возникает сам собой: какой кофе вы пьете, какой готовите дома, где предпочитаете его пить в своих городах?
Никакой! Я не пью кофе с 2006 года, мой организм его не переносит, увы. А вот Лили как раз пьет по пять чашек в день. Так что я тот самый несчастный ублюдок, который заходит в кофейню третьей волны и робко просит чай. В России с чаем в кофейнях хорошо, кстати. В Берлине так себе. В Лос-Анджелесе катастрофа.

В ваших произведениях вырисовывается определенный тип женщин, на фоне которых мужчины смотрятся несколько специфично. Это осознанный прием?
Я сначала даже не понял, о чем именно идет речь, но потом в ходе нашей с вами параллельной переписки дошло: и Нина в «Кофемолке», и Сандра в «Чесе», и Эльвира в «Юмористе» если не умнее, то гораздо взрослее и спокойнее своих партнеров. И даже Алиса в «Лондонграде», если подумать, тоже. Наверное, это просто соответствует тому, что я наблюдаю в жизни.

Я, как зрительница и читательница, вижу в каждом вашем тексте одну и ту же тему, сперва возникшую на уровне ощущения, но окончательно сформулированную только в «Юмористе» репликой «Я не заслуживаю этой любви и начинаю презирать людей, которые любят меня, просто за то, что они так легко поверили в этот дешевый обман». Была ли эта тема обозначена в момент работы над «Кофемолкой»? Как и когда она действительно возникла? Связано это ощущение с личностными особенностями героев или с внешними обстоятельствами?

Интересно, сам я этой темы нигде, кроме «Юмориста», не вижу — и вы бы знали, с каким трудом мне эта конкретная реплика далась, т.к. я терпеть не могу прямые декларации душевного состояния героев. Но именно в этом случае я понял, что надо себя заставить, что Аркадьеву необходимо хотя бы один раз сделать это программное заявление. Иначе слишком многие зрители будут рассматривать его — и сам фильм — в плоскости «художник и власть».

Насколько сложно выйти из истории, отпустить героя? И что вам доставляет больше удовольствия: работа над текстом или эйфория после ее завершения? Почему?
Как, по-моему, и все нормальные писатели, я терпеть не могу писать. Главное удовольствие в моей жизни именно как автора — это, только что закончив текст и еще не успев в нем разочароваться, рассылать его самым первым читателям. Длится этот момент, по-моему, часа полтора. Дальше опять идет самоедство.

Говоря о фильме «Праздник», вы сказали, что об искусстве нельзя говорить без контекста. Вы могли бы рассказать об этом поподробнее?
Ну, это довольно очевидно, по-моему. Когда произведение искусства подвергается цензуре или запрету — или, наоборот, имеет какой-то бешеный успех — его судьба становится его частью. «Сатанинские вирши» всегда будут жить в связке с фатвой против Рушди. Так и «Праздник» теперь говорит гораздо больше о нынешнем историческом моменте в России, о фобиях и паранойях государства, чем о собственном содержании.

Ваша книга «Dressed Up for a Riot: Misadventures in Putin's Moscow» была написана на английском языке и перевода на русский пока нет. В этой книге вы, в том числе, описываете события, сильно повлиявшие на ход современной истории России, однако русскоязычному человеку по-прежнему нелегко найти какую-то хронику тех лет. Является ли отсутствие перевода следствием разделения вами аудитории на англоязычную и русскоязычную, и если да, то почему вы придерживаетесь этого разделения?

Тут все просто — я не считаю, что эта книга будет особо интересна российскому читателю, так как в ней на довольно поверхностном уровне описываются прекрасно известные всем россиянам события. Кроме того, у меня нет сил и времени ее переводить. Ну и, наконец, особого интереса со стороны российских издательств тоже не было — думаю, что они пришли к тому же выводу, что и я, насчет отсутствия аудитории; так что не то, чтобы я прямо отбивался от предложений. То же самое, кстати, в свое время произошло с «Чесом», только в обратную сторону. Если бы я выпустил на английском роман, главный герой которого почему-то азиат, мне пришлось бы год отбиваться от вопросов про культурную апроприацию. Так что пусть живет себе на русском.

В недавнем выпуске «Скриншота» на КиноТВ вы сказали, что вопрос о национальности/гражданстве автора для вас перестал существовать. Остался ли такой вопрос касательно произведений искусства?
Я, если честно, не очень понимаю вопрос и не помню, что именно сказал в «Скриншоте».

Есть ли у вас ассоциативная связь между важными для вас городами и музыкой, какие песни с каким городом у вас ассоциируются?

Есть какие-то сами собой сложившиеся, сугубо личные штуки. Ну, например, я в прошлом году писал фильм в Португалии и все это время слушал в фоновом режиме Beach House, поэтому теперь для меня Beach House такая криптопортугальская группа. Или, например, песни группы 2Raumwohnung у меня ассоциируются не с Берлином — хотя казалось бы — а с Лос-Анджелесом. А, скажем, второй микстейп Оксимирона для меня конкретно Москва 2012-13 года, потому что я этими треками спасался от окружавшего меня кошмара. И так далее.

В какой еще профессии вы бы хотели себя попробовать?

Мне всегда казалось, что из меня получился бы приличный плотник. Я даже периодически сколачиваю какие-то полки, но далеко не так часто, как хотелось бы.

С кем бы вы хотели записать трек?

С Эмили Хейнс из Metric. Или с девушками из Kaleida.

Назовите три любых события за последний год, которые вас порадовали. Почему?

Наверное, всемирный успех «Паразитов», мое членство в американской Гильдии сценаристов и импичмент Трампа.

Какие три самые неоднозначные темы вас сейчас беспокоят?

Всего три?

Топ-три музыкальных альбома года? (и почему).

Билли Айлиш, Лана дель Рей и Purple Mountains. На вопрос «почему» в приложении к музыке я, слава богу, научился не отвечать.

Где лучше всего отмечать Новый год из тех городов, в которых вы жили? Расскажите, пожалуйста, вашу самую новогоднюю историю.

Из тех, где жил — Нью-Йорк, из тех, где так или иначе оказывался на Новый год — Суздаль или Тбилиси. Но я этот праздник довольно тихо отмечаю, так что особых историй нет.

На какой вопрос вы бы очень хотели ответить, но вам его никогда не задают в интервью?

Я всегда готов часами говорить о музыке к любому из своих проектов, потому что каждый раз разбиваюсь в лепешку, чтобы получился хороший саундтрек. Над музыкой к «Оптимистам», например, я работал едва ли не дольше, чем над самим сериалом. Но вопросов на эту тему, помимо вариаций на «как вам работалось с Фейсом», на удивление мало.
Made on
Tilda